• Одной из наиболее смелых реформ последнего десятилетия, о которой мы почему-то довольно быстро стали забывать, стала отмена системы прописки.
  • Отмена в нашей стране в 2017 году механизма, фактически превращавшего человека в своего рода государственный инвентарь, безусловно, стала актом исторической смелости - настоящей РЕВОЛЮЦИЕЙ.
  • Ответственность, которую взял на себя Шавкат Мирзиёев, заключалась вовсе не только  в том, чтобы уничтожить штамп, который ставили на странице наших зеленых паспортов  с надписью «место жительства». Речь шла о гораздо большем.  О возможности вырваться  из замкнутого круга, найти  работу и место для жизни в любой точке собственной Родины.  Если сказать шире - о праве жить как свободный человек.

I

Известный чилийско-французский драматург и художник Алехандро Ходоровски однажды сказал: «Птицы, рожденные в клетке, думают, что полет - это болезнь».

Этот афоризм, в свое время впечатливший даже Пикассо, можно назвать почти совершенным словесным изображением зависимости и свободы, а если сказать проще - рабского сознания. Во многих своих статьях я уже говорил о свободе мышления. И сегодня все отчетливее понимаю, что данной темой должны заниматься не единицы, а целая армия ученых и представителей интеллигенции. Это не вопрос желания, а требование времени. Потому что изменение общества напрямую связано с изменением мировоззрения людей. Неслучайно Президент нашей страны неоднократно и очень убедительно подчеркивал это. В частности, слова главы государства «Сегодняшний Узбекистан - это не вчерашний Узбекистан. И наш народ -  уже не тот, каким был вчера» прямо указывают на необходимость более быстрого изменения сознания людей. Правда в том, что нам очень непросто освободиться от стереотипов, которые свыше века в прежние времена насаждались в нашем сознании. «Традиции» вчерашнего дня по-прежнему дают о себе знать не только в экономике и политике, но и в нашем быту, культуре, привычках и поведении. Все эти процессы показывают, насколько далеко мы отошли от своего подлинного «я».

Недавно я ознакомился со статьей зарубежного антрополога, проводившего исследования в нашей стране. В ней он размышляет о том, почему в узбекском обществе вошло в привычку носить однотонную одежду - например, белую или черную, и приходит к выводу, что это может быть связано с «бытовой и культурной политикой» коммунистической идеологии.

Действительно, мы зачастую даже не замечаем, что созданный колониальной системой «национальный менталитет» превратился уже не просто в традицию, а едва ли не в код нашей идентичности. Не говоря уже об обычных людях, я сомневаюсь, что даже в академических кругах эти вопросы сегодня становятся предметом серьезного обсуждения. Приведу простой пример. Сегодня в обществах нашего региона считается совершенно естественным утверждение, что плов -  национальное блюдо узбеков и таджиков, а бешбармак - казахов и кыргызов. Между тем мы редко допускаем мысль, что такой «порядок» в нашей общественной культуре мог быть сформирован искусственно, а из-за полного отсутствия истинных представлений об этом нередко склоняемся к конформизму.

«В советское время из центра проектировали не только географию кухни, но и нашу национальную одежду», - говорит американская исследовательница кыргызского происхождения Эрика Марат. По ее словам, «...для этнической группы, давшей название каждой респуб­лике, сверху определялся конкретный стандартизированный набор «традиционных» блюд и видов одежды. Сложное многообразие одежды, приспособленной к различным образам жизни, климатическим условиям, социальному положению и функциям, было упрощено до одного стандартного национального костюма для каждой советской республики». Такой подход проявился не только в общественно-политической и промышленной сферах, но и в строительстве и архитектуре. Вдумчивые исследователи хорошо знают, что архитектура Ташкента 1940-1970-х годов была как вопросом строительства, так и инструментом большой политики (здесь отмечу, что сегодня я намерен подробнее поговорить именно о созидании и государственной политике, господствующих идеологиях и образе жизни обычных людей).

Разумеется, такие сооружения, как рынок «Чорсу», гостиница «Узбекистан», Дворец дружбы народов, которые сегодня принято относить к образцам «советского модернизма», были выдающимися архитектурными проектами своего времени. Однако даже стремление привнести в модернистскую архитектуру этих ансамблей черты местной идентичности не развеяло сомнений в искренности такого созидательного порыва. Потому что корни этого созидания уходили в коммунистическую идеологию. Согласно этой концепции, Ташкент должен был стать «витриной» Советов на всем Востоке, более того - наглядным воплощением победы социализма в мусульманском крае. И то, что подобные установки прямо подчеркивались в отчетах архитекторов, зафиксировано в архивных документах.

Если внимательно вглядеться в историю, можно увидеть, что процессы, которые принято представлять как созидание, нередко были призваны не столько служить общественным и гуманитарным целям, сколько выполнять роль свое­образного «политического языка» власти (к этому вопросу я еще вернусь и приведу примеры как из мировой истории, так и из нашего недавнего прошлого).

Здесь хотелось бы высказать еще одно соображение о строительстве того периода. Люди, ностальгирующие по прежним временам, любят приводить следующий аргумент: мол, именно бывшая система сформировала у нас культуру урбанизации, построила множество городов...

Откровенно говоря, я вовсе не намерен категорически спорить с этим утверждением. Действительно, на протяжении 1930-1980-х годов на территории нашей страны появились десятки новых городов. Отрицать это несерьезно. Но здесь возникает вполне закономерный вопрос. Если все это делалось не «ради счастья и благополучия людей», то какова была истинная цель? Как в таком случае объяснить строительство Навои, Алмалыка, Ангрена, Учкудука, Зарафшана, Гулистана и десятков других подобных городов? Скажу прямо. Все они были, по сути, моногородами, экономика которых держалась на одном крупном предприятии или одной отрасли. Следовательно, человек никогда не был главной целью этого созидания. Скорее, оно было частью большого плана по освоению и использованию природных богатств - как находившихся под землей, так и на ее поверхности. Разумеется, расстраиваться из-за этого не стоит. Было бы ошибкой полагать, будто метрополии - это некие ангелы, которым самой судьбой предначертано благоустраивать свои периферии или осчастливливать местное население. Пережитый нами колониализм на фоне других подобных явлений в истории человечества отличался, пожалуй, еще и особой нравственной ущербностью. Сегодня он предстает политической субкультурой глобального мира, которая ставила идею выше человека ради собственной победы и выгоды, не останавливалась перед использованием целых народов в качестве удобного инструмента.

Тот, кто пережил такую систему и политику, прожил в этой реальности хотя бы часть своей жизни, очень хорошо понимает, почему сегодня на повестке дня появилась идея «Во имя чести и достоинства человека» и какое огромное значение она имеет.

II

Приведенная выше цитата  А. Ходоровски неслучайна. Ведь, как я уже говорил, сегодня у нас почти не предпринимается практических шагов ни для осмысления постколониальной реальности - последствий колониального господства, ни для деколониального переосмысления его наследия, сформированного им мышления и сохранившихся форм гос­подства. Думаю, я не ошибусь, если скажу это прямо.

Здесь хотелось бы высказать еще одно соображение. Реальную картину нашего духовного состояния литература и искусство, пожалуй, увидели раньше, чем наука, еще до эпохи так называемой гласности, и попытались передать ее художественным языком. К примеру, в 1980-е годы известный узбекистанский режиссер Марк Вайль поставил в театре «Ильхом» спектакль по пьесе Евгения Шварца «Дракон - сказка 1943 года». В этом аллегорическом произведении жители города выступают против рыцаря, пришедшего убить старого дракона, который держит их в рабстве. Причина проста: они привыкли к неволе... Разумеется, аллегории не рождаются сами по себе. И М. Вайль в годы застоя обратился именно к этому произведению неслучайно. Но сейчас речь не о жанрах литературы и искусства, и даже не о драматизме подобных метаморфоз. Проблема в том, что почти 40 лет спустя эта тема для нас так и не стала прошлым.

Но в этом и заключается любопытный парадокс. Оставаясь во многом такими, какие мы есть, мы одновременно порой капризно требуем высочайших стандартов демократии. Вполне возможно, именно это имел в виду известный казахский политик, когда однажды иронично заметил: «Мы хотели бы построить демократию по американскому образцу, но где взять в Казахстане столько американцев?»

Исходя из этих размышлений, приходишь к выводу, что сегодня главный и наиболее полезный вопрос для нас должен звучать не столько «Готовы ли мы к демократии?», сколько «Как мы понимаем деколониализм?»

В этом смысле две аллегории, использованные в вышеприведенном тексте, полностью оправдывают себя как художественный прием. Печально, что сегодня не только ученый или специалист, но и обычный любознательный человек, нащупав «пульс» нашего общества, способен распознать признаки, позволяющие поставить такой «диагноз». Да, традиционное мышление, которым живет часть нашего общества, порой настолько напоминает любовь жителей шварцевского города к своему дракону, что это невольно вызывает тревогу.

Я и сегодня знаю немало людей, которые ностальгируют по прошлому, с раздражением воспринимают нынешние обновления и перемены, мифологизируют времена, когда коробок спичек стоил одну копейку, а на тех, кто говорит о свободе и независимости, смотрят почти как на больных. И речь идет не только об обычных людях. Среди чиновников и представителей интеллигенции тоже, вероятно, куда больше, чем мы думаем, тех, кто в глубине души хотел бы, чтобы колесо истории повернулось назад. И это, несомненно, напрямую связано с образом мышления, который меняется крайне трудно.

III

Я неслучайно избрал понятия «революция» и «гордость» главными идейными опорами этой статьи. Потому что суть глубинных исторических преобразований, осуществленных Шавкатом Миромоновичем к настоящему времени, на мой взгляд, еще не раскрыта в полной мере. Особенно если учитывать, что конечная цель этих перемен - изменение общественного климата, формирование сознания нового человека и создание по-настоящему суверенной страны.

В чем причина? Причина в том, что наши традиционные средства пропаганды - официальные газеты, телевидение и радио - до сих пор не отказались от старых, наскучивших людям форматов.

С тех пор как глава государства заявил о необходимости создания национального контента, прошло уже несколько лет. Но создан ли он? Да, сегодня в узбекском сегменте глобальной сети появились заметные информационные ресурсы. Однако многие интернет-издания, которые мы считаем серьезными, по-прежнему стремятся строить свою повестку преимущественно вокруг российско-украинского конфликта, отношений США, Израиля и Ирана или других мировых геополитических проблем. Разу­меется, это тоже важно. Но кто будет анализировать происходящие у нас, на Родине, обновления и перемены? Кто объяснит их обществу, донесет до людей смысл и ценность происходящего?

Порой возникает ощущение, что фундаментальные преобразования в Узбекистане зарубежные медиаплатформы освещают ярче и убедительнее, чем наша собственная пресса.

Недавно в одном из таких изданий первый Президент Кыргызстана Аскар Акаев поделился воспоминаниями о первых годах после распада Союза, когда государства региона обрели независимость. «...В 90-е годы, когда был Президентом, честно говоря, сомневался: смогут ли кыргызы освоить рыночные механизмы и конкурировать с узбеками? Я много об этом думал. Мне казалось: как только мы перейдем к рыночной экономике, узбекские братья станут контролировать всю Центральную Азию. Они были готовы к этому еще в советское время. Но мы все должны быть благодарны Исламу Каримову. Он изолировал узбеков от остального мира в Узбекистане. Таким образом, он создал возможности для кыргызов и казахов. Вот почему я бы установил памятник Исламу Каримову в Кыргызстане. Поскольку это проложило нам путь, кыргызы освоили рыночные механизмы. Если бы была конкуренция и Ислам Каримов открыл страну миру, как сейчас Шавкат Мирзиёев, мы бы не смогли с ними конкурировать».

Конечно, с этими словами А. Акаева нельзя соглашаться полностью. Но если взглянуть на вопрос объективно, он оценивает ситуацию тех лет как человек, который видел ее собственными глазами и непосредственно участвовал в событиях. Более того, своими воспоминаниями он довольно точно подчеркивает ценность революционных преобразований, которые сегодня происходят в Узбекистане.

Правда устроена удивительным образом - порой она сама побуждает человека сказать верные слова. Критики Узбекистана нередко пытаются предъявить нам обвинение в том, что «деятельности прежней администрации не дана политическая оценка». Если смотреть со стороны, в этих словах, возможно, есть определенная логика: страна действительно ступила на новый путь. Как неоднократно говорил наш Президент, сегодняшний Узбекистан - это уже не вчерашний Узбекистан. Но есть духовное достояние, которое глубже и одновременно дороже любых политических ценностей. Мне кажется, оно связано с подлинным узбекским характером. Не проклинать вчерашний день, а извлекать уроки из его ошибок - качество, которое, хотя в наши дни и становится все более редким, всегда было исторически присуще нашему народу. В недавней истории мы испробовали немало всякого рода «политтехнологий». Обвешивали общество лозунгами, порой открыто, порой исподволь вступали в препирательства с соседями. И что в итоге? Стали ли мы от этого счастливее?

Хуже всего то, что ни один из руководителей республики советского периода не вышел «целым» из-под колес таких пропагандистских машин. Всех по-своему «искалечили». Старались стереть их имена и в конечном счете создали неудобную прежде всего для самих себя историческую картину. Наверное, историю все-таки лучше оставить исторической науке...

Но сейчас речь не об этом. Все это я сказал лишь для того, чтобы показать, что можно работать и добиваться результатов, никого не очерняя и не создавая всевозможных мифических образов политического врага.

Возвращаясь к нашей прессе и ее нынешнему состоянию, нельзя забывать одну очевидную вещь: мы живем в XXI веке. Мир меняется с колоссальной скоростью. Но информационную политику мы все еще не сумели привести в соответствие с требованиями времени. Именно в этом, на мой взгляд, заключается одна из главных причин справедливых упреков в том, что многие газеты и официальные телеканалы сегодня утрачивают свою аудиторию. А это уже непосредственно отражается и на государственной политике. Потому что именно на них лежит одна из ключевых задач - доносить до общества и народа суть проводимых сегодня реформ. Говоря о прессе и ее нынешнем профессиональном уровне, необходимо учитывать еще одно обстоятельство. На мой взгляд, оно напрямую связано с тем самым синдромом страха, который мы пытаемся анализировать. Ждать «сигнала» сверху, воздерживаться от самостоятельного шага, пока кто-то наверху не скажет, что делать, - все это по-прежнему считается для нашей прессы самым надежным путем. Кроме того, одной из причин, по которым она теряет читателей и зрителей, может быть и традиционный, испытанный прежней эпохой и потому самый безопасный прием - пустая похвала, славословие и бесконечное «ура».

Почему я говорю об этом? Потому что мне кажется, что наша пресса, особенно официальные СМИ, пока недостаточно глубоко чувствует саму природу происходящих изменений. Если внимательно присмотреться, на наших главных экранах и страницах крупнейших газет говорят и пишут одни и те же люди... При этом не изменились ни риторика, ни тот самый «романтизм» - все почти так же, как 20 лет назад... Естественно, в таких условиях винить читателя или зрителя невозможно. И именно поэтому наша «пропагандистская политика» в определенном смысле порой получает в обществе обратный эффект.

А ведь достаточно было бы, чтобы деятельность Президента подробно и профессионально комментировали квалифицированные специалисты и аналитики, чтобы его доклады, выступления в регионах и мысли, высказанные в кругу простых людей, становились предметом серьезного анализа интеллектуального сообщества. Этого уже было бы достаточно.

Возможно, это несколько выбивается из контекста, но все же расскажу один случай. Несколько лет назад группа чрезмерно инициативных «активистов» собралась и направила лично Президенту письмо. Содержание его было примерно таким: «Вы достойны одной из высших государственных наград. Если позволите, мы представим Вашу кандидатуру на рассмотрение соответствующей комиссии...» После этого случая Шавкат Миромонович сказал: «Если даже люди рядом со мной не понимают, что у меня на сердце, то на кого мне еще обижаться?»

Действительно, как неоднократно говорил наш Президент, для руководителя нет награды выше, чем видеть людей довольными. Я много раз слышал от него: «Когда я вижу радость в глазах простых людей, наших сыновей и дочерей, когда понимаю, что они довольны своей жизнью, - это и есть мое счастье. Мне не нужно большей награды и большей похвалы». И я никогда не сомневался ни в твердости, ни в искренности этих слов.

Между тем Шавкат Миромонович сам застал советскую эпоху, видел многих руководителей тех лет, чья грудь была увешана высшими орденами и медалями страны. Но подобному признанию он всегда предпочитал другое - видеть свой народ довольным, по-настоящему благополучным и счастливым. И, пожалуй, именно в этом заключается его отличие от многих других. Эта человеческая черта, любовь к людям и безграничная искренность всегда пробуждали во мне чувство гордости.

Так в моем сердце зародилось и окреп­­ло чувство гордости за своего Президента.

IV

Как вы знаете, в этом году празднование Дня независимости прошло в Новом Ташкенте. Некоторые связали этот шаг с государственным популизмом. На мой взгляд, это не так. Думаю, что цель Президента гораздо выше и искреннее подобных предположений. Было бы примитивным упрощенчеством думать, что главный государственный праздник страны провели в строящемся городе лишь для того, чтобы торжественно открыть или продемонстрировать несколько административных и образовательных объектов, а также фонтан, вошедший в Книгу рекордов Гиннесса.

Я не раз замечал, что глава государства видит в этом строящемся городе не прос­то современный мегаполис, в котором будут жить люди, а символ исторической идеи - нового мира, нового мышления и свободного человека. Совсем недавно Президент вновь посетил Новый Ташкент. На встрече с активистами, предпринимателями и инвесторами он выступил с призывом «Новый Ташкент - наш!» и сообщил, что на территории города каждому району столицы и каждой области страны пока будет выделено по 100 гектаров земли. Как вы думаете, что это означает?

Если внимательно изучить последние 100-120 лет нашей истории, можно увидеть, что как нация мы крайне редко были по-настоящему сплочены. Клановость, мелкий этнический сепаратизм, местничество... Кто станет отрицать, что подобные опасные и вредные формы национального традиционализма продолжают «жить» рядом с нами и сегодня? Даже человек, не отличающийся особой наблюдательностью, заметит, что разделение на «городских» и «сельских» до сих пор окончательно не исчезло из нашего сознания. О столицецентризме и говорить не приходится. Ташкент в этом, как, впрочем, и во многих других отношениях, долгие годы обладал доминирующим статусом. Жить в Ташкенте, быть ташкентцем - для гражданина страны это словно означало обладать высшим социальным рангом, почти статусом свое­образной аристократии. Эта вертикаль, начинавшаяся со столицы, затем воспроизводилась и в областях страны. Иными словами, центр пользовался особыми преимуществами - как культурными, так и экономическими. И все это происходило в стране, где более половины населения жило в сельской местности...

Зададимся вопросом: разве никто не понимал, что сложившаяся ситуация фактически делит население страны, то есть народ, на несколько социальных слоев?

Мне кажется, мы все это прекрасно понимали и хорошо знали. Просто долгое время предпочитали не замечать. И причин тому было немало...

V

Одной из наиболее смелых реформ последнего десятилетия, о которой мы почему-то довольно быстро стали забывать, стала отмена системы прописки.

Вообще главным идеологом проекта «прописка» был Иосиф Сталин. Этот порядок вводился с целью усиления персонального контроля над гражданами и обеспечения безопасности власти и просуществовал почти сто лет - причем даже после распада Союза.

Отмена в нашей стране в 2017 году механизма, фактически превращавшего человека в своего рода государственный инвентарь, безусловно, стала актом исторической смелости - настоящей РЕВОЛЮЦИЕЙ. Однако сейчас речь не об этом. Важно другое - этот порядок еще долго сохранялся и в посткоммунистический период, уже после обретения независимости.

Почему так произошло? Многие и сегодня связывают это прежде всего с соображениями безопасности и стремлением сохранить политическую устойчивость и контроль. Возможно, и это имело значение. Но есть еще один фактор, который зачастую остается вне поля зрения. Есть достаточные основания полагать, что сохранение данной системы было связано и с чрезвычайно тонкой, почти тектонической проблемой: стремлением избежать чрезмерной нагрузки на инфраструктуру крупных городов, прежде всего столицы, сдержать последствия демографического скачка и неудержимую тягу населения к урбанизации. Обратите внимание на цифры. В 1990 году население Узбекистана составляло 20,2 миллиона человек, в 2000 году - 24,5 миллиона, в 2010-м - 28 миллионов, в 2020-м - 33,9 миллиона. Сегодня эта цифра приблизилась уже к 40 миллионам.

В советское время вопрос прописки контролировался из центра - из Москвы. После обретения независимости этот механизм столь же исправно регулировался прежними президентскими указами...

Но, как я уже сказал, сейчас речь не об этом. Последствия этой системы напрямую связаны с историей, которую я хочу рассказать. И если смотреть на вопрос именно с этой точки зрения, ответственность, которую взял на себя Шавкат Мирзиёев, заключалась вовсе не только в том, чтобы уничтожить штамп, который ставили на странице наших зеленых паспортов с надписью «место жительства». Речь шла о гораздо большем.  О возможности вырваться из замкнутого круга, найти работу и место для жизни в любой точке собственной Родины. Если сказать шире - о праве жить как свободный человек. Но легко ли было обеспечить эту свободу, которая почти целое столетие ограничивалась, подавлялась и находилась под жестким контролем?

Следующие размышления будут посвящены именно этому вопросу - урокам, последствиям и результатам принятого решения.

VI

Еще каких-то десять лет назад в прессе или даже в научных дискуссиях о демографической ситуации в стране говорили крайне редко. Такие понятия, как «урбанизация» и «агломерация», употреблялись главным образом в узкой среде профильных специалистов, а участия населения в обсуждении жилищного вопроса старались по возможности избегать.

За подобной «упорядоченностью», как мы уже говорили, безусловно, скрывалось беспокойство: массовый приток населения в города и развитие агломерационных процессов неизбежно породили бы целый комплекс социально-экономических проблем.

Здесь уместно привести небольшую цитату, которая довольно точно показывает последствия этой ситуации. На совещании по вопросам урбанизации, состоявшемся 25 февраля 2026 года, Президент, останавливаясь на примере столицы, отметил: «В последние годы экономика и агломерация столицы динамично развиваются, численность постоянного населения города Ташкента превысила 3,1 миллиона человек. Вместе с тем прогнозируется, что к 2045 году население города увеличится более чем вдвое. Это требует развития урбанизационных процессов пропорционально нагрузке на жилищный фонд, транспорт­но-логистические и инженерные сети, а также социальную инфраструктуру».

Думается, эти слова достаточно наглядно передают картину сложной ситуации, которая в прежний период казалась чрезвычайно тревожной и труднорешаемой.

Разумеется, если говорить объективно и по совести, было бы несправедливым утверждать, будто в прежние годы никто не мечтал о модернизации городов, строительстве новых центров и кварталов. Но столь же очевидно, что для воплощения подобных замыслов в реальной жизни необходима огромная политическая воля и колоссальные материально-финансовые ресурсы.

В первые годы независимости я работал руководителем в двух районах столицы. Хорошо помню, как в те годы мы порой по нескольку дней не могли найти даже один экскаватор - не для большого строительства, а просто чтобы заменить лопнувшую водопроводную трубу. Поэтому, когда сегодня вижу масштаб работ, которые Президент проводит не только в столице, но и по всей стране, откровенно говоря, не могу не восхищаться его энергией и решительностью. Достаточно сказать, что только в нынешнем году в 12 районов столицы планируется привлечь 9 миллиардов долларов инвестиций. И разве такие вещи происходят сами собой?! Или обратим внимание еще на несколько цифр. По статистике, за последние десять лет население нашей страны увеличилось на 8 миллионов человек. За это же время 650 тысяч семей получили новое жилье...

Выше я говорил, что хотел бы подробнее остановиться на созидательных процессах, происходящих сегодня в стране, на их влиянии на сознание и мышление людей, а также на взаимосвязи социальной политики и идеологии. Действительно, образ жизни человека напрямую влияет и на его мировоззрение. Подтверждений этому немало и в нашей недавней истории. Если оглянуться назад, можно увидеть, что строительство в нашей стране, особенно жилья для населения, относительно последовательно продолжалось до конца эпохи перестройки, а затем практически остановилось. Позже в некоторых районах столицы начали появляться так называемые банковские дома. Но приобрести такое жилье обычный человек, как правило, не мог...

Откровенно говоря, как уже отмечалось, стремление строить, благо­устраивать, превращать окружающее пространство в цветущий сад было присуще нашему народу во все времена. В советское время в этой сфере также существовало несколько крупных государственных программ и направлений строительной политики. Например, сегодня уже многими забытое понятие «коммунальная квартира» было частью именно такой политики. Коммунальная квартира - это жилье, в котором проживала не одна семья, а несколько семей либо отдельных людей. Каждая семья занимала собственную комнату, а кухней, санузлом и коридором пользовались совместно.

Если мы говорим об идеологии, реальной повседневной жизни и влиянии этих факторов на человеческое сознание, то коммунальная квартира, пожалуй, является одним из наиболее наглядных воплощений советского быта. Потому что коммуналка была не просто следствием дефицита жилья. Это было историческое явление, в котором в одной точке сошлись государственная политика, градостроительство и повседневная жизнь миллионов людей. И, пожалуй, мы не слишком ошибемся, если увидим в этом также попытку поместить разные культуры, привычки и обычаи в единый «плавильный котел» и сформировать феномен единого народа - советского человека. Такой образ жизни ограничивал формирование у граждан понятий, чуждых господствующей идеологии, таких, например, как «личная свобода» или «свободная мысль», и одновременно помогал объединять всех вокруг одной главенствующей идеи.

После эпохи «коммуналок» новый масштабный этап жилищной политики стартовал примерно в 1957 году. Именно тогда, чтобы в короткие сроки снизить остроту жилищной проблемы, было принято постановление Центрального комитета КПСС и Совета Министров СССР «О развитии жилищного строительства в СССР», предусматривавшее массовое возведение по всей стране относительно дешевых многоэтажных домов по типовым проектам.

Эта практика, вошедшая в историю под названием «хрущевки», породила немало примечательных историй. Причем самое интересное - ни одна из них не выдумана. Вот одна из таких. Вы когда-нибудь задумывались, почему в советское время люди так часто вешали на стены роскошные ковры? На первый взгляд это может показаться лишь модой или признаком определенной эстетической отсталости. Но все было не так просто. Существует немало версий, согласно которым ковры, считавшиеся в сознании советского человека символом достатка, стали вешать на стены по вполне практическим причинам.

В 1950-1960-е годы, когда в крупных городах в стремлении как можно быстрее обеспечить население жильем массово строились дешевые и не отличавшиеся качеством хрущевки, этот предмет интерьера фактически защищал человека от невидимых «врагов». Стены квартир были настолько тонкими, что соседям фактически был слышен даже чуть ли не шепот. А это напрямую затрагивало само понятие личной жизни.

Ковер в таких условиях служил свое­образным звукопоглотителем. Кроме того, шерстяной ковер защищал от холода, проникавшего через сырые и тонкие бетонные стены. Иными словами, привычный многим из нас ковер на стене был не просто украшением, а в определенной степени еще и защитой хозяина дома и от чужих ушей, и от мороза...

Если посмотреть на проблему глубже, становится ясно, что целью подобных мобилизационных кампаний нередко было не столько счастье человека, сколько демонстрация преданности господствующей идее. К тому же системное соперничество социализма и капитализма в двухполюсном мире породило немало показных решений и внешне эффектных конструкций. Впрочем, если обратиться к истории, нетрудно заметить, что в большой политике подобная практика известна уже очень давно.

VII

В политическом лексиконе есть известное выражение - «потемкинские деревни». Его происхождение связано с историей царской России. В 1783 году Крым официально вошел в состав империи, императрица Екатерина II отправилась на юг страны, чтобы осмотреть новые территории. Глядя из окна кареты, она видела пасущиеся стада породистого скота, табуны лошадей, стога сена, сложенные рядом мешки, будто доверху наполненные зерном, а в полях - крепких мужчин и женщин с радостью в глазах, веселящуюся под звуки балалайки молодежь. Естественно, эта картина изобилия и благополучия не могла не радовать императ­рицу...

Но все это было иллюзией - искусно придуманным представлением, призванным поднять настроение Ее Величеству и одновременно вызвать восхищение иностранных «друзей». Когда к вечеру кортеж останавливался на ночлег, вся эта «картина счастья» - табуны лошадей, стада, мешки, наполненные вместо зерна песком, нарядные «крестьяне», изображавшие трудовую жизнь, словно театральная декорация, переносилась дальше по маршруту и расставлялась уже на новом месте...

Автором этой удивительной постановки, как гласит история, был князь  Г. Потемкин. Безусловно, проницательные иностранные послы, сопровождавшие монарха в поездке, не могли этого не заметить. Так и возникло выражение «потемкинские деревни», со временем превратившееся в метафору показного благополучия, искусной имитации и очковтирательства. Конечно, сейчас речь не о том, происходила ли эта история в действительности именно так. Гораздо интереснее то, что почти три столетия спустя это выражение не утратило ни своего первоначального смысла, ни силы художественного воздействия.

Если столь расхожая по своему происхождению ирония до сих пор широко используется в международном политическом дискурсе, значит, сама практика, которую она обозначает, так и не вышла из употребления. Один такой пример из нашей жизни советского периода я уже привел. Но, как говорится, политические привычки отличаются завидной живучестью. Любовь прежней эпохи к иллюзиям перекочевала и в годы независимости. Вдоль крупных дорог, особенно там, где могли проезжать иностранные гости, стали появляться многочисленные объекты, построенные по «типовым проектам». Эта «последовательная реформа» преподносилась обществу как воплощение нового образа жизни. Более того, мы перестали удивляться появлению среди бескрайних полей двух- и трехэтажных учебных корпусов, врачебных пунктов и домов культуры. Потому что прекрасно понимали, что, хотя на десять-двадцать километров вокруг никто не жил, эти здания были хорошо видны с больших трасс, по которым проезжали гости.

Впрочем, оставим иронию в стороне. В действительности все это напоминало попытку прикрыть рану повязкой - в лучшем случае ее удавалось лишь скрыть от глаз...

Выскажу свое исключительно личное мнение. Эта концепция вполне могла стать достижением социальной политики прежнего периода. Ведь намерение было, направление - задано. Однако по разным, как известным, так и не известным нам причинам эта программа в конечном итоге превратилась в своеобразную социально-политическую витрину прежней администрации.

А теперь мне хотелось бы коротко поговорить о заголовке, точнее, о вынесенном на первый план слове «революция». Сегодня такой разговор необходим. Ведь при анализе нашего мышления в треугольнике «колониальное - постколониальное - деколониальное» наше отношение к самому этому понятию приобретает особое значение как социальный феномен.

VIII

Откровенно говоря, долгие годы само слово «революция» воспринималось у нас едва ли не как оппозиционный термин. Хотя никакого официального запрета не существовало, в политическом дискурсе это слово, за редкими исключениями, практически не встречалось ни в элитарном нарративе, ни в публичных выступлениях. Да и в обществе к его употреблению относились с определенной опаской. Возможно, именно поэтому слово постепенно утратило для нас многозначность, превратившись фактически в понятие с единственным значением. Например, в советское время обращаться к этому термину позволялось, по сути, в одном контексте - применительно к «Красному Октябрю». Произнести во весь голос «Великая Октябрьская революция» означало для советского гражданина продемонстрировать не только идейную и духовную зрелость, но и преданность строю.

Разумеется, причины этого понятны. Но шло время, менялись взгляды и убеждения, а слово «революция» так и не вошло в широкое употребление ни в письменной, ни в устной речи. Напротив, сфера его использования еще больше сузилась, а само понятие сохранило свою тектоническую тяжесть. Иными словами, это слово, закаленное в культуре и политической среде колониальной эпохи, вместе со всем своим историческим наследием перекочевало во времена свободы и независимости. Особенно в хаотичные годы «перестройки и гласности» 1980-х, а затем во времена «национального застоя» 1990-х оно воспринималось почти как разрушительное слово, которым пользуются люди с дурными намерениями и настроениями, чуждыми господствующей политике...

Но в чем заключалась ошибка? В самом слове или в нашей политической культуре и мышлении?

Этот, по сути, риторический вопрос чрезвычайно важен уже потому, что побуждает искать объяснение переменам, происходящим сегодня в нашем обществе, повседневной жизни и сознании. Мы застали времена, когда закрытое общество и замкнутая среда сковывали не только человека, но даже слова и чувства. Сегодня, например, мы наконец понимаем, что понятие, которое мы сейчас обсуждаем, вовсе не обязано соседствовать исключительно с «Октябрем» или «разрушением».

Если обратиться к узбекским толковым словарям, слово «инқилоб» имеет арабское происхождение и означает «изменение». Ему даются, в частности, следующие определения:

1. Изменение, коренное преобразование, происходящее в жизни общества и отдельных ее сферах.

2. Изменение посредством замены одного общественного строя другим; переворот...

На протяжении долгого времени мы воспринимали почти исключительно второе значение. А вот жить в соответствии с первым значением, строить на нем свою жизнь нам, как мне кажется, не хватало ни политической воли, ни здравого смысла. Вспомните хотя бы такие лозунги, как «Не разрушай старого, пока не построил нового» (кстати, сами лозунги в нашей истории - тема, достойная отдельного серьезного исследования). Задумаемся, о чем свидетельствовал подобный призыв? Наверное, о том, чтобы не менять систему, а по возможности сохранить ее в прежнем виде. В таких условиях говорить о какой-либо революции было не просто нежелательно, но и чрезвычайно опасно. Ведь мы и сами чувствовали, что жившее в нас желание «не разрушать, пока не построено новое» было проникнуто чрезмерным скепсисом и вызывало сомнения.

И это подсознательное понимание заставляло нас придумывать все новые и новые витиеватые лозунги. Ведь внут­реннее сомнение не должно было распространиться слишком широко. Оно не должно было выйти наружу. Если пояснить эту мысль на простом примере, станет очевидна огромная и одновременно едва уловимая разница между лозунгом «...государство с великим будущим» и утверждением «Наш народ должен жить счастливо сегодня».

Итак, сегодня возникла историческая необходимость освободить само понятие «революция» и вернуть его в широкий оборот. Именно оно сегодня наиболее полно, глубоко и точно выражает масштаб великих преобразований, осуществляемых Шавкатом Мирзиёевым. Потому что, на мой взгляд, уже само превращение того, что еще вчера считалось невозможным и недостижимым, в обычную повседневную реальность в определенном смысле является признаком революции. И придание нового содержания словам, понятиям и чувствам тоже является РЕВОЛЮЦИЕЙ! Еще вчера обществу наглухо «зашивали рот», а сегодня оно заговорило. И это тоже революция...

IX

У больших дел шум и слава бывают под стать их масштабу. Сегодня есть те, кто понимает проводимую политику, и те, кто, не понимая ее или сознательно упорствуя, разворачивают различные дискуссии. Порой спрашивают, зачем Шавкат  Мирзиёев строит в столице столько жилья, а теперь еще и целый новый город. Для чего в областных центрах создаются массивы «Янги Узбекистон»? Не является ли все это попыткой произвести впечатление на окружающих и проявлением политического популизма?

Я пытаюсь понять таких людей, и стараюсь не огорчаться из-за этого. Хотя наш Президент нигде открыто об этом не говорил, я очень хорошо знаю мечту, живущую в его сердце. Великая идея о том, что мой народ в этом светлом мире ничем не хуже других, что мы - народ, давший миру просвещение и традиции государственности, и впредь должны быть в первых рядах, неизменно согревает его сердце.

Все мы прекрасно видим, что современные дома, улицы и проспекты сегодня меняют не только облик наших городов и сел, но и мышление самих людей. Я уверен, что история еще даст свою оценку тому, сколько проблем решает один только проект «Новый Ташкент», насколько он важен для развития государственности в новом русле и насколько революционен этот шаг на пути формирования свободной и независимой нации.

Если обратиться к прошлому, станет очевидно, что правителей, сумевших сплотить народ воедино и силой собственной воли и решимости превратить государство в могущественную державу, было не так уж много. Одним из самых ярких среди них был Сахибкиран Амир Темур. Темур, проведший значительную часть жизни в седле, принадлежал к числу великих правителей, чьи свершения в государственном строительстве и созидании оставили неизгладимый след не только в национальной истории, но и в истории народов различных континентов. Ренессанс эпохи Темуридов, признанный сегодня всем человечеством, был именно плодом выдающейся личности Сахибкирана. В его сердце жила мечта превратить Самарканд в украшение всей земли. Ради ее воплощения он собрал в своей столице искуснейших архитекторов и мастеров, ученых и улемов со всех концов света.

Как гласит мудрое изречение нашего народа, «река, что текла прежде, не иссяк­нет». Все мы хорошо понимаем его смысл. Сейчас, когда я обращаюсь к личности Амира Темура, в моем сознании возникает еще одна мысль, созвучная этой народной мудрости. Огонь, тлеющий в судьбе нации, может оказаться погребенным под пеплом, его жар может ослабнуть, но окончательно он не угаснет никогда. Придет время, и отважный сын народа, чье сердце горит любовью к Родине и Народу, вновь разожжет этот огонь.

Сегодня, глядя на грандиозные созидательные процессы, которые ведутся не только  в столице, но  и во всех уголках нашей страны, еще  раз убеждаешься  в том, что история -  великий учитель. К примеру, мечта о Новом Ташкенте важна не только как стремление создать еще один признанный в мире постиндустриальный мегаполис или «центр новой урбанистической цивилизации» наподобие Дубая, Сеула, Цюриха, Копенгагена или Шанхая. Ее значение гораздо глубже. Это смелый шаг, направленный  на восстановление чести и достоинства нашей Родины  и нашей Нации, которые  на протяжении сотен лет переживали колониальную зависимость и едва  не утратили самих себя,  свою идентичность. Это стремление вернуть былую славу народу, который когда-то был велик. Именно мужество, преданность своему народу и любовь к Родине, которые живут в сердце нашего Президента, уважаемого Шавката Мирзиёева, наполняют мое сердце безграничной гордостью  и восхищением.  «Мы всегда с Вами,  мой Президент!» -  с гордостью говорим мы.

Кудратилла Рафиков.

Политолог.