Как правовед, наблюдающий за эволюцией этого института с момента принятия профильного Закона в 2018 году, я расцениваю данный акт как завершающий элемент несущей конструкции национальной системы медиации. Если Закон «О медиации» заложил фундамент, а масштабные поправки октября 2025 года возвели стены в виде обязательной профессионализации и исполнимости медиативных соглашений, то утвержденные Правила этики становятся тем «цементом», который скрепляет доверие общества к этому институту. В условиях, когда медиация перестает быть факультативной экзотикой и превращается в мощный правовой инструмент, способный конкурировать с судебным разбирательством, вопросы морального облика и профессиональной чистоплотности посредника выходят на передний план.

Необходимо понимать глубокий контекст появления данного документа. До недавнего времени медиация в Узбекистане развивалась в условиях определенного правового либерализма, допуская участие непрофессиональных медиаторов. Однако Закон № ЗРУ-1089 от 20 октября 2025 года кардинально изменил ландшафт, упразднив институт непрофессиональной медиации и передав Министерству юстиции полномочия единого регулятора. Это решение было продиктовано острой необходимостью защиты граждан от неквалифицированных услуг, поскольку медиативное соглашение теперь может обладать силой исполнительного документа, выдаваемого экономическим или гражданским судом в упрощенном порядке. В этой новой реальности, где медиатор фактически получает квазисудебные функции по удостоверению договоренностей, отсутствие жесткого этического кодекса было бы фатальным упущением. Приказ № 3741 заполняет этот вакуум, трансформируя абстрактные принципы закона в конкретные поведенческие императивы, обязательные для каждого, кто включен в Реестр медиаторов.

Текст утвержденных Правил, детально регламентирующий деятельность медиатора, демонстрирует, что регулятор пошел по пути жесткой стандартизации четырех базовых принципов медиации: конфиденциальности, добровольности, сотрудничества и независимости. Особого внимания в нашей правовой действительности заслуживает трактовка принципа конфиденциальности, который в узбекском правовом сознании часто вступает в конфликт с традициями общинности и публичности. Правила императивно устанавливают, что медиатор не вправе разглашать информацию без письменного согласия стороны, предоставившей эту информацию, и, что еще более важно, не может быть допрошен в качестве свидетеля. Это положение критически важно для бизнес-споров, где утечка коммерческой тайны может нанести ущерб больший, чем сам предмет спора. Примечательно, что документ делает тонкое, но юридически значимое исключение для предоставления статистических данных в органы юстиции, что решает давнюю проблему мониторинга эффективности института без нарушения тайны частной жизни. Таким образом, создается тонкий баланс между государственным контролем за сферой, необходимым для аналитики и стратегического планирования, и приватностью процедуры, являющейся ключевым фактором для привлечения иностранных инвесторов, традиционно чувствительных к вопросам конфиденциальности.

Вторым краеугольным камнем нового акта является детальная регламентация принципа независимости и беспристрастности. В условиях тесных социальных связей, характерных для узбекского общества, риск конфликта интересов чрезвычайно высок. Пункт 9 Правил вводит прямой запрет на участие медиатора в процессе, если у него имеется прямая или косвенная финансовая или иная заинтересованность, либо если он состоит в родственных отношениях с одной из сторон. Более того, документ налагает вето на любые личные или служебные отношения с участниками спора, а также на сотрудничество с одной из сторон вне рамок медиации. Это положение ставит надежный заслон практике «карманных» медиаторов, которые могли бы использоваться недобросовестными корпоративными игроками или банками для легитимизации кабальных соглашений под видом добровольного урегулирования. Если медиатор не уверен в своей способности сохранить абсолютный нейтралитет, он обязан взять самоотвод. Это превращает этику из философской категории в жесткую юридическую обязанность: нарушение этого требования теперь влечет не просто общественное порицание, а исключение из Реестра, что в свете упразднения непрофессиональной медиации равносильно полному запрету на профессию.

Чрезвычайно важной новеллой, имеющей прямое прикладное значение для рядовых граждан, является требование транспарентности на преддоговорном этапе. Пункт 12 Правил обязывает медиатора до начала процедуры предоставить сторонам исчерпывающую информацию не только о сути медиации, но и о стоимости услуг, порядке и форме оплаты. Это положение направлено на искоренение практики скрытых платежей и навязывания услуг, что нередко встречалось на этапе «дикого» становления рынка. Теперь гражданин, обращаясь к медиатору, получает законодательную гарантию прозрачности финансовых отношений. Кроме того, медиатор обязан информировать клиентов о своей квалификации и опыте, причем использование ложной или недостоверной информации при саморекламе прямо запрещено. Это защищает потребителя от маркетинговых манипуляций и завышенных ожиданий, что особенно актуально в свете растущего спроса на медиацию в семейных и наследственных спорах, где эмоциональная уязвимость сторон делает их легкой мишенью для манипуляций.

С точки зрения юридической техники, документ демонстрирует зрелый подход к определению границ ответственности и полномочий. Впервые на подзаконном уровне столь четко закреплено, что медиатор не имеет права действовать в интересах только одной стороны или оказывать давление с целью принуждения к примирению. Это положение, зафиксированное в пункте 7 Правил, защищает принцип добровольности, который является самой «душой» медиации. В нашей правовой культуре, где авторитет посредника — будь то аксакал или уважаемый общественный деятель — исторически имел довлеющее значение, существует риск подмены поиска консенсуса авторитарным навязыванием решения «сверху». Новые Правила проводят четкую демаркационную линию между традиционным посредничеством и профессиональной медиацией: медиатор управляет процессом, но ни в коем случае не диктует результат. Он обязан создать равные возможности для сторон, невзирая на их социальный статус, происхождение, убеждения или личные качества. Это, по сути, проекция конституционного принципа равенства всех перед законом на плоскость частной процедуры урегулирования споров.

Нельзя игнорировать и жесткую, неразрывную связь данных Правил с дисциплинарной практикой, введенной недавними законодательными изменениями. В соответствии со статьей 13-1 Закона «О медиации», в редакции Закона № ЗРУ-1089, нарушение Правил профессиональной этики является прямым и безусловным основанием для привлечения медиатора к дисциплинарной ответственности Квалификационной комиссией. Спектр санкций варьируется от предупреждения и приостановления деятельности на срок до шести месяцев до полного исключения из Реестра медиаторов. Это превращает этический кодекс из декларации о добрых намерениях в документ прямого действия с серьезными правовыми последствиями. Для формирующегося юридического сообщества медиаторов это недвусмысленный сигнал: время экспериментов и любительства закончилось. Медиация теперь — это строго регулируемая деятельность с высокими рисками ответственности. Это неизбежно приведет к очищению рынка от случайных людей, рассматривающих медиацию лишь как источник легкого заработка без соответствующих компетенций, и к консолидации профессионального сообщества вокруг высоких стандартов качества.

Влияние данного акта на судебную систему также трудно переоценить. Суды Узбекистана, перегруженные гражданскими и экономическими делами, остро нуждаются в эффективном механизме фильтрации споров. Статистика показывает рост обращений к медиации: если в 2021 году было рассмотрено около 4800 дел, то в 2024 году эта цифра превысила 7200. Однако судьи будут активно направлять стороны на медиацию только в том случае, если будут уверены в качестве и этичности процедуры. Утверждение Правил этики министром юстиции является для судейского корпуса своего рода «знаком качества» и гарантией безопасности, подтверждающим, что медиатор — это подконтрольный государству субъект, действующий в строгих процедурных рамках. Это особенно важно в контексте нового механизма принудительного исполнения медиативных соглашений: суд, выдавая исполнительный лист, должен быть уверен, что соглашение было достигнуто добровольно, без давления и в условиях равноправия. Соблюдение медиатором этических норм становится гарантией процессуальной чистоты соглашения, снижая риск его последующего оспаривания и отмены.

Рассматривая новый акт через призму международного права, можно с уверенностью констатировать, что Узбекистан последовательно и системно имплементирует стандарты, заложенные в Сингапурской конвенции о медиации, к присоединению к которой наша страна активно готовится, следуя примеру соседнего Кыргызстана и Казахстана. Стандартизация этических норм — одно из ключевых требований международного делового сообщества и необходимое условие для трансграничного признания медиативных соглашений. Иностранный инвестор, вступая в спор с местным контрагентом, предпочтет медиацию дорогостоящему международному арбитражу только при условии железобетонных гарантий независимости и этичности посредника. Приказ № 3741, вводя жесткие критерии беспристрастности, гармонизирует узбекское регулирование с лучшими мировыми практиками, что, несомненно, позитивно скажется на позициях Узбекистана в международных рейтингах верховенства права и инвестиционной привлекательности. В этом контексте сотрудничество с Сингапурским международным центром медиации и планы по превращению Ташкента в региональный хаб разрешения споров обретают реальную нормативную почву.

Однако, как ученый, я не могу не отметить и потенциальные вызовы, связанные с правоприменением, которые требуют пристального внимания юридического сообщества. Текст Правил насыщен оценочными этическими категориями, такими как «добросовестность», «высокая профессиональная культура», «уважение и вежливость». В отсутствие наработанной годами дисциплинарной практики существует определенный риск субъективного толкования этих понятий Квалификационными комиссиями на местах. Критически важно, чтобы формирующаяся практика привлечения к ответственности не превратилась в инструмент бюрократического давления на неугодных или слишком независимых медиаторов. В этом контексте огромная роль отводится саморегулированию и активной позиции самого сообщества медиаторов, которое должно участвовать в толковании этических норм и выработке комментариев к ним. Кроме того, требование о постоянном повышении квалификации, закрепленное в законодательстве, теперь должно включать и глубокое, а не формальное изучение этических дилемм, чтобы медиаторы не просто знали текст приказа, но и понимали дух и философию заложенных в нем принципов.

Отдельного внимания заслуживает вопрос взаимодействия медиатора с государственными и правоохранительными органами. Правила устанавливают, что медиатор не может быть допрошен как свидетель, однако практика показывает, что следственные органы нередко пытаются получить доступ к информации, озвученной в ходе конфиденциальных переговоров. Принятие данного ведомственного акта, зарегистрированного Министерством юстиции, существенно усиливает процессуальный иммунитет медиатора. Теперь ссылка на пункт 6 Правил, запрещающий разглашение сведений без письменного согласия сторон, является не просто личной этической позицией медиатора, а выполнением императивного нормативного требования, нарушение которого грозит потерей статуса. Это создает дополнительный, столь необходимый контур защиты для граждан и предпринимателей, доверяющих медиатору свои личные и коммерческие тайны.

В заключение следует с полной уверенностью подчеркнуть, что Приказ Министра юстиции «Об утверждении правил профессиональной этики медиаторов» — это не просто ведомственная инструкция для узкой группы специалистов. Это акт общественного договора между государством, профессиональным сообществом и гражданами. Государство делегирует медиаторам часть своих суверенных функций по разрешению конфликтов, требуя взамен безупречного поведения и высоких стандартов. Граждане получают доступ к гуманному, оперативному и экономичному правосудию, защищенному гарантиями конфиденциальности и честности. Для самих медиаторов эти правила становятся одновременно и щитом, защищающим их независимость от внешнего давления, и мечом, отсекающим недобросовестных конкурентов. Мы становимся свидетелями того, как медиация в Узбекистане окончательно перерастает начальную стадию «правового романтизма» и вступает в эпоху профессионального прагматизма, где этика является самой твердой валютой. Успешная реализация этих норм станет залогом формирования в обществе новой культуры диалога, способной не только разгрузить суды, но и снизить общий уровень конфликтности в социуме, что и является одной из стратегических целей правовых реформ Нового Узбекистана.

Шухратжон Ёкубов,
Преподаватель сектора права
интеллектуальной собственности
Ташкентского государственного
юридического университета